Картина

Лукас удобно устроился в плетеном кресле-качалке у старинного камина и набросил на ноги теплый шерстяной плед. Огонь жадно пожирал сухие дубовые поленья, а они довольно потрескивали и пускали искры. Теплая волна ласково и неторопливо растекалась по комнате, обнимая Лукаса за плечи, убаюкивая и помогая отвлечься от невеселых мыслей.

Иллюстрация из рассказа «Воевать!»

Из-за бракоразводного процесса с Ингрид он уже более полугода не виделся со своей шестилетней дочерью Марион. Поначалу Ингрид ежедневно звонила ему на работу: то  угрожала и устраивала истерики, то внезапно менялась – начинала рыдать и умоляла вернуться. А Марион… – она во всем слушала свою мать, и ее любимый и родной папа вдруг стал плохим и ненужным. На первых порах они с дочерью виделись по выходным: ездили в парк, гоняли на аттракционах, ели мороженое и веселились. Но постепенно их встречи стали все реже. Марион говорила, что очень занята или болеет, а потом и вовсе перестала брать трубку.

Лукас сидел, закутавшись в мягкий теплый плед, и долго смотрел в окно. За окном медленно бесшумно падали лохматые снежинки, и весь двор уже укрылся белым стеганым одеялом.

Рядом с окном на стене висела старая картина неизвестного фламандского мастера XVII века в массивной раме с частично вытертой позолотой. Старые краски уже давно потрескались, и создавалось впечатление, что на полотно кто-то накинул черную тонкую паутину. Лукас купил эту работу лет пять назад во время командировки в Антверпен на местном блошином рынке за сотню франков и очень любил ее. Он не был знатоком живописи и не собирал картины, но это старинное полотно, выловленное им в лавке старьевщика, ему сразу понравилось, и он купил его, не раздумывая.

На картину можно было смотреть часами. Внутри небольшой, некогда позолоченной рамы был помещен целый мир. Это был зимний фламандский пейзаж. На тусклом сером льду замерзшего канала художник щедрой горстью разбросал десятки человеческих фигур. По краям, прямо возле берега, торчали попавшие в ледяной плен заиндевевшие лодки и небольшие деревянные корабли. Рыжие кусты выглядывали из-под снежных шапок, а бледное солнце было затерто пухлыми свинцовыми тучами. Люди были облачены в странные средневековые платья, многие практически в лохмотья. Они стояли, разговаривали, катались на причудливых коньках, жестикулировали и смеялись. На переднем плане художник написал маленькую девочку в перешитом из материнской юбки платье, с посиневшими пальцами на руках, на которые она старательно дышала, пытаясь хоть как-то согреться. Ее белый кружевной чепчик сбился назад, и непослушные пшеничные локоны выскочили наружу.

Талант мастера особенно ярко проявился в изображении окоченевшего лица замерзающего ребенка. Заиндевевшие ресницы, алые щеки, посиневшие от холода губы и светлые веселые глаза – это, словно живое, лицо с полотна говорило: «Как холодно!»

Лукас более получаса смотрел на эту прекрасную картину, затем отвел от нее взгляд, – и в этот момент ему показалось, будто на картине что-то шевельнулось.

Лукас тряхнул головой, словно прогоняя от себя наваждение, и снова взглянул на полотно. Он мог поклясться, что чепчик сидит на голове девочки уже подругому. «Она, видно, просто поправила его», – мелькнуло в голове у Лукаса, и он сам пришел в изумление от этой мысли.

Лукас встал со скрипучего кресла и вплотную подошел к картине. И тут фламандская девочка протянула к нему озябшие руки и боязливо произнесла на Dutch:

–  Можно мне погреть руки?

Лукасу показалось, что он сходит с ума. Он оглядел всю комнату и никого не обнаружил. Тогда Лукас протянул руку к картине и почувствовал в своей руке пару крошечных заледеневших детских лапок. 

Не осознавая, что происходит, Лукас взял девочку на руки и посадил в свое кресло, придвинув его поближе к камину. Девочка была закутана в серую латанную-перелатанную юбку, вязаную кофту и огромные грубые, не по размеру, башмаки. Носков у нее не было. Увидев веселые языки пламени в камине, девочка радостно засмеялась. Она указала на себя пальцем:

–  Я – Грета.

Лукас вышел из оцепенения, бросился на кухню к плите и быстро сделал горячий чай с малиной. Когда детские ладошки обхватили теплую чашку, и Грета, смеясь, отхлебнула горячего чаю, Лукас впервые улыбнулся.

Скоро Грета окончательно согрелась, отложила в сторону плед и стала с любопытством разглядывать комнату, в которую она попала. Плоский телевизор, висящий прямо на стене, огромная итальянская кованая люстра, кожаные диваны – ничто так не поразило фламандскую девочку, как ярко-красные зимние кроссовки Марион. Грета, вытаращив глаза и не отрывая от кроссовок взгляда, встала с кресла. Она поставила чашку с недопитым чаем на стол и, как величайшую реликвию, взяла диковинную обувь в руки. Лукас развязал шнуровку и предложил гостье примерять. Когда девочка надела на ноги эту мягкую удобную обувь, в ее глазах вспыхнули яркие огоньки, и она воскликнула:

–  Пойдем на каток кататься!

Когда вдова Лукаса, через год после его внезапного исчезновения, почти полностью распродала все имущество, ее взгляд упал на старинную картину, написанную неизвестным фламандцем. Подойдя поближе, она едва не потеряла рассудок: на потрескавшемся от времени полотне весьма сомнительной материальной ценности, среди маленьких серых фигурок средневековых фламандских бюргеров, просто на льду, стоял улыбающийся Лукас, резко выделявшийся из толпы своим высоким ростом.

Он был одет в длинное черное пальто Hugo Boss и лакированные туфли. За руку он держал белокурую девочку лет пяти в серых перешитых лохмотьях и подозрительно знакомых ярко-красных зимних кроссовках. 

book cover

«Каллиграф»

  • Язык:Русский
  • Год издания:2017
  • Иллюстратор:Е. Очередько
  • Количество страниц:168
  • Иллюстрации:Черно-белые
  • Формат:64x90/16 (150x220 мм)
  • Переплет:Твердый
  • Цена: 130 ГРН.